Итальянский триумф и петербургская трагедия Карла Брюллова

.

Ни одного города на свете не любил Брюллов так, как Рим, ни в одном не чувствовал он себя столько дома, сколько в нем.
Начнем с факта — великий русский художник Карл Павлович Брюллов умер в 1852 году в Италии, в курортном местечке Манциано, а потом тело художника было перевезено в Рим и погребено на кладбище «Тестаччо».
Карл Брюллов родился в 1799 году в Санкт-Петербурге в семье академика, известного резчика по дереву и гравера, предками которого были французы-гугеноты по фамилии Брюлло.
С 1809 по 1821 год Карл занимался живописью в Академии художеств, был учеником Андрея Ивановича Иванова, отца автора знаменитого «Явления Христа народу». Будучи блестящим студентом, он получил золотую медаль по классу исторической живописи.


В 1822 году Карл был откомандирован в Италию на средства Общества поощрения художников. Надо сказать, что в это время живописцы из России нередко отправлялись в Италию, чтобы оттачивать там свое мастерство. В Российской Академии художеств это называлось «для дальнейшего совершенствования в искусстве». Многие из очарованных Италией русских художников оставались в тех краях на долгие годы. Так, например, плодотворно работали в Италии Федор Матвеев, Сильвестр Щедрин, Федор Бруни, Петр Басин, Александр Иванов, Николай Ге и многие другие.
В 1822 году Общество поощрения художников, обратившее внимание на талант молодого художника, предложило Карлу поехать в Италию на четыре года с ежегодной стипендией в пять тысяч рублей. Он согласился при условии, что вместе с ним на средства Общества в Италию будет направлен и его брат Александр (будущий архитектор, автор проекта Пулковской обсерватории и Михайловского театра в Петербурге). Получив на то разрешение, братья выехали в дальний путь в августе 1822 года. Перед отъездом император Александр I в знак монаршей милости (а формально потому, что Общество поощрения художников по Уставу могло покровительствовать только отечественным талантам) разрешил им русифицировать свои фамилию, добавив в конце букву «в». Так Карл и Александр Брюлло стали Брюлловыми.
В итоге путешествие растянулось на двенадцать лет. Братья посетили Ригу, Берлин, Дрезден, Мюнхен, Венецию, Падую, Верону и Болонью (в каждом городе они делали остановки, знакомились с местными достопримечательностями и экспозициями картинных галерей, о чем Общество поощрения художников обязывало своих стипендиатов писать подробные отчеты), а потом, в начале мая 1823 года, обосновались в Риме, где в то время находилась целая колония русских художников, изучавших классическое искусство Италии. Со многими русскими «римлянами» Карл Брюллов встретился, как со своими добрыми знакомыми, ибо знал их по совместной учебе в Петербургской Академии художеств; другие быстро стали его друзьями, покорившись обаянию общительного новичка и сразу распознав в нем редкое живописное дарование и вполне зрелое, несмотря на молодость, мастерство.
* * *
В Риме братья Брюлловы поселились в доме, где жили многие художники, в районе нынешней улицы Систина, неподалеку от дворца Квиринале. Карл Брюллов быстро сумел стать душой общества не только среди русских «артистов» (так тогда называли художников и скульпторов), но и среди более широкого круга русской дворянской и разночинской интеллигенции, оказавшейся по тем или иным причинам на берегах Тибра.
В основном русские художники жили в «артистических» кварталах Рима вокруг площади Испании, и в обед все сходились в недорогом трактире «Лепре» («Заяц»), чрезвычайно популярном у художников-иностранцев, а вечером встречались в «Кафе Греко», своеобразном интернациональном клубе людей искусства, обитавших в Риме.
О своем жилище Карл писал отцу:
«В моей мастерской находятся: Аполлон Бельведерский, Венера Медицейская, Меркурий Ватиканский, торс Бельведерский, нога Геркулеса (правая) и голова Аякса. Какое приятное и полезное общество!»
А Александр дополнял описание брата:
«Из нашего дома можно видеть древний Рим, где Колизей, хотя разрушенный, но прекрасный, заставляет забывать все окружающее, чтобы смотреть на него. Наш дом разделен от папского только одной стеной и маленьким переулком, посему мы можем видеть очень хорошо папский сад, где деревья, покрытые апельсинами, и трава гораздо зеленее, нежели летом, заставляют нас забывать, что уже январь месяц».
Рассказывал Карл отцу и о своих занятиях:
«Папенька! Если хотите знать, где я с десяти часов утра по шесть часов вечера, посмотрите на эстамп Рима, который у нас висел: там увидите маленький купольчик собора Святого Петра, первый дом по правую руку или по левую — это называется Ватикан».
Именно в Ватикане Карл Брюллов оттачивал мастерство, копируя фрески великих мастеров, ради чего, собственно, он и был отправлен в Италию. Сам он был убежден: чтобы создать что-то достойное, надо «пережевать четыреста лет успехов живописи». И он их без устали «пережевывал», делая бесчисленные копии с картин художников Возрождения, этюды с натуры и внимательно изучая богатейшее классическое наследие Рима. В свободное время брал уроки ваяния у знаменитого датского скульптора Бертеля Торвальдсена, жившего поблизости.
Знание немецкого и французского языков, а также быстрые успехи в итальянском, на котором Карл Брюллов вскоре мог свободно изъясняться, и даже писать, способствовали тому, что в отличие от многих других русских художников он установил тесные связи с итальянскими скульпторами Чинчиннато Баруцци и Иньяцио Фумагалли, с римским археологом и востоковедом Микеланджело Ланчи, ведущими артистами «Да Скалы» и других итальянских театров. Со многих из них Брюллов написал замечательные портреты.
Руководил русскими художниками в Риме Винченцо Камуччини, итальянский живописец академического направления, господствовавшего в это время и в официальном русском искусстве.
По правилам в качестве отчетной работы Карл Брюллов должен был сделать копию с какого-нибудь классического произведения. По инициативе русского посольства в Риме, ему досталась «Афинская школа», фреска великого Рафаэля из папского дворца в Ватикане. Помимо этого художник делал много портретов и постепенно начал приобретать известность, а с нею — и немногочисленные пока заказы.
Через некоторое время Карл Брюллов отправил в Петербург на одобрение Общества поощрения художников свою первую работу, которая называлась «Итальянское утро»: на ней молодая женщина, приспустив блузу, умывалась у фонтана на фоне яркой южной зелени, пронизанной лучами солнца. Эта картина датирована 1823 годом. За ней последовали многочисленные жанровые картины: знаменитый «Итальянский полдень», «Прерванное свидание», «Лаццарони на берегу», «Монахини монастыря Святого Сердца в Риме, поющие у органа» и многие другие работы.
Глядя на эти работы, можно утверждать, что по-настоящему жить и радоваться жизни Карл Брюллов начал именно в Италии. И это было весьма характерно: стоило русскому художнику XIX века уехать в Италию, так он, забыв про засушенные академические конструкции, сразу обретал свежесть кисти и изящество манеры. Вот и итальянские жанровые работы Карла Брюллова словно были специально созданы для того, чтобы увлечь зрителя своей яркой красотой или чтобы играть роль украшения, например, гостиной или будуара.
* * *
В 1828 году Карл Брюллов порвал с Обществом поощрения художников из-за нерегулярной высылки ему положенной стипендии. После этого художнику необходимо было зарабатывать себе на жизнь, и он начал делать это, выполняя частные заказы. Более того, тут же выяснилось, что частные заказы могут приносить очень хорошие деньги, а также позволяют художнику чувствовать себя «вольным артистом». Сейчас это покажется удивительным, но в этом смысле Карл Брюллов был в России своего рода первооткрывателем.
Одной из первых больших работ на заказ стала для Карла Брюллова картина с историческим сюжетом «Последний день Помпеи». Ее заказал уже известный нам миллионер Анатолий Николаевич Демидов, живший в Италии. Он организовал художнику поездку в Помпеи, чтобы сделать на месте ряд эскизов, и заключил с ним контракт, обязывавший завершить полотно к концу 1830 года. Но сроки постоянно переносились. В результате самое, пожалуй, значительное полотно Карла Брюллова, созданное им в итальянский период творчества, было закончено лишь в 1833 году.
Кто-то считает, что сюжет картины был избран Карлом Брюлловым под влиянием брата Александра, усиленно изучавшего развалины Помпеи. Кому-то, например, А. И. Герцену, кажется, что в решении художника обратиться именно к этой исторической теме лежало бессознательное отражение мыслей и чувств художника, вызванных поражением восстания декабристов в России. В конечном итоге, все это не так важно. По-настоящему важно то, что появление этого полотна вызвало бурный восторг как в Италии, так и России.
Картина с триумфом выставлялась на художественной выставке в Милане, и там поклонники художника носили его на руках по улицам. Потом она была выставлена в Лувре. Карла Брюллова избрали профессором первой степени Флорентийской Академии художеств. Академии художеств Милана, Болоньи и Пармы избрали русского живописца своим почетным членом. Щедрый А. Н. Демидов, заплатив за «Последний день Помпеи» 40 000 франков, преподнес ее в дар российскому Императорскому Дому, и ее автор получил орден Святой Анны 3-й степени. Николай I поместил картину в Императорский Эрмитаж, а затем подарил Академии художеств (в настоящее время она находится в собрании Русского музея Санкт-Петербурга).
По свидетельству Григория Григорьевича Гагарина, сына князя Г. И. Гагарина, занимавшего в 1827–1832 гг. пост русского посланника в Риме, успех картины «Последний день Помпеи» «был, можно сказать, единственный, какой когда-либо встречается в жизни художников. Это великое произведение вызвало в Италии безграничный энтузиазм. Города, где картина была выставлена, устраивали художнику торжественные приемы; ему посвящали стихотворения, его носили по улицам с музыкой, цветами и факелами… Везде его принимали с почетом как общеизвестного, торжествующего гения, всеми понятого и оцененного».
Вообще князь Г. И. Гагарин любил Карла Брюллова как сына покровительствовал ему и не раз буквально спасал в трудных ситуациях. Однажды, например, некая француженка Демулен, одна из юных поклонниц живописца, в порыве страсти не нашла ничего лучше, как нанять карету и ринуться на берег Тибра. Там она, расплатившись с кучером, сняв шляпку и шаль, бросилась в реку. В воспоминаниях Г. Г. Гагарина можно прочитать:
«Это происшествие наделало в Риме много шума. Чтобы извлечь Брюллова из того затруднительного положения, в какое он попал по собственной вине, мои родители предложили ему уехать вместе с нами на некоторое время за город. Он понял, что отдых среди чудной природы, совмещенный с правильной жизнью в семье, пользующейся общим уважением, может благотворно повлиять на его потрясенную душу и что новая жизнь поможет ему восстановить себя в общественном мнении, и принял наше предложение».
Гибель несчастной девицы Демулен в самом деле повергла Карла Брюллова в состояние депрессии. Князь Гагарин, чтобы оберечь художника от хандры и сплетен, увез его в имение Гротта-Феррата, и там он стал постепенно залечивать свое горе чтением и работой.
И вот в эту-то тихую сельскую жизнь, словно мятежный вихрь, вдруг ворвалась Юлия Самойлова.
* * *
Прекрасная Жюли, графиня Юлия Павловна Самойлова, «итальянское солнце» Брюллова. Она была аристократкой, дочерью генерал-лейтенанта Павла Петровича Палена и Марии Павловны Скавронской, а последняя была дочерью графа Скавронского, русского посланника в Неаполитанском королевстве, а тот был сыном простого лифляндского крестьянина Мартына Скавронского, которому посчастливилось оказаться племянником Марты Скавронской, более известной, как русская императрица Екатерина I.
Юлия родилась в 1803 году, а уже через год ее родители развелись. В результате девочка осталась на попечении своей бабушки Екатерины Васильевны Скавронской, которая после смерти супруга вторично вышла замуж (причем по большой любви) за графа Юлия Помпеевича Литту.
На самом деле этого человека звали Джулио-Ренато Литта-Висконти-Арезе. Он родился в 1763 году в Милане и по своему происхождению принадлежал к одному из самых знатных итальянских родов, который вел свое начало от миланского графского рода Висконти, связанного близкими узами родства с герцогским семейством Франческо Сфорца, столь знаменитым в истории как Милана, так и всей Италии. С семнадцати лет он был записан в рыцари Мальтийского ордена, в девятнадцать начал военную службу. В 1789 году граф прибыл в Санкт-Петербург и поступил на русскую службу в чине капитана 1-го ранга с пожалованием генерал-майорской степени (26-летний миланец стал тогда самым молодым генералом в Российской империи).
Влюбившись в Екатерину Васильевну Скавронскую, граф умудрился вступить с ней в брак, вопреки орденским правилам, свято хранившим обет безбрачия. Для этого сам император Павел I посылал письмо Папе Римскому с прошением, и тот дал свое высочайшее согласие.
Граф Литта владел несметными богатствами, а законных наследников у него не было. И вот этот человек после смерти жены в 1825 году удочерил Юлию, окружив ее отцовской любовью. Что касается «отцовской любви» миланца, то существует даже версия, что у него был роман с дочерью Екатерины Васильевны Скавронской, ибо многие современники утверждали, что внешнее сходство ее дочери Юлии и Юлия Помпеевича было несомненно.
Когда Юлия в 20-х годах XIX века переехала жить в Италию, граф писал ей нежные письма, в которых рассказывал о себе и о петербургских новостях. Она не раз предлагала ему переехать в Милан, на что тот отвечал, что он не может жить в Италии и только в России чувствует себя способным служить и быть полезным.
В январе 1839 года старый граф умер. На церемонии отпевания присутствовал сам император Николай I, а похоронили его в Царском Селе, рядом с местной католической церковью. Практически все свое состояние он завещал своей любимой Юлии, и та стала обладательницей просто огромных богатств. У нее теперь были дворцы в Италии, во Франции и в России, доставшиеся ей в наследство и от графа Литта, и от графа Скавронского.
В этой связи интересен следующий факт: ныне в собрании Государственного Эрмитажа в Санкт-Петербурге находится знаменитая работа Леонардо да Винчи «Мадонна Литта», некогда принадлежавшая миланским герцогам Висконти, а затем роду Литта. Эта картина была в числе сокровищ, перешедших по наследству к Юлии Самойловой, а потом, в 1865 году, шедевр выкупил для Эрмитажа император Александр II.
Юлии Павловне в это время было уже 35 лет. В 1825 году она вышла замуж за богатого и весьма незаурядного человека — гвардейского офицера графа Николая Александровича Самойлова. Тот был молод, весел и красив, с ним знался сам А. С. Пушкин. К сожалению, Юлия оказалась всего лишь избранницей матери полковника, а не его собственным сердечным выбором. Говорят, что зеленое сукно игорных столов привлекало его гораздо более, чем красота жены… Короче говоря, уже в 1827 году (граф Самойлов к тому времени стал полковником) они расстались «по взаимному соглашению». Детей у них не было; как говорится, и за то спасибо.
К. Д. Крюгер в своей книге «Замечательные женщины XIX столетия» пишет:
«В 30-е годы XIX столетия в обществе, под влиянием идей романтизма, возник новый тип великосветской женщины, свободной, дерзкой, блестящей. Таких дам называли «львицами». Они зачитывались романами Жорж Санд, курили, пренебрегали условностями и нередко имели очень бурную личную жизнь».
Графиня Юлия Павловна Самойлова полностью соответствовала этой характеристике: независимая, образованная, прекрасно разбирающаяся в искусстве, музыке и литературе, она прислушивалась лишь к голосу своего сердца и делала только то, что оно подсказывало ей. Она привыкла обо всем иметь свое собственное мнение и не стеснялась его свободно выражать.
Царственной осанкой, необычным оливковым тоном кожи, звонким голосом и свободной манерой разговора она покоряла многие мужские сердца, и сама при этом увлекалась беспрестанно.
Никто не знает, с какого момента они полюбили друг друга. Одни говорят, что это произошло в Риме, на приеме у княгини Зинаиды Александровны Волконской, другие — что «бесценный друг Бришка» (так графиня многие годы называла Карла Брюллова в своих письмах к нему) уже рисовал в ее присутствии эскизы к картине «Последний день Помпеи». Утверждается даже, что лицо графини Самойловой узнается сразу в нескольких женских образах этой картины: испуганная девушка, молодая мать, укрывающая младенца, погибшая женщина в центре изображения…
Она сама никогда не могла дать точного ответа, но знала, что с самой первой встречи стала будто «приворожена» к нему навсегда.
Как бы то ни было, настал день, когда графиня Юлия Павловна Самойлова уже более не мыслила ни одного дня без своего «милого Бришки». Судя по письмам, это было страстное чувство. Она писала ему:
«Мой дружка Бришка, люблю тебя более, чем изъяснить умею, обнимаю тебя и до гроба буду душевно тебе привержена».
Карл отвечал ей горячей взаимностью. В ней его привлекало все: и красота, и щедрость, и теплая, солнечная доброта, которая исходила вовсе не от ума, а от глубин тонко чувствующего сердца. Они были удивительно похожи душами, сердцами, восприятием мира. Они всегда понимали друг друга с полуслова, не посягали на свободу друг друга, и не было между ними ни секрета, ни тайны, ни пошлой ревности. Они все могли без ложного стеснения рассказать друг другу, могли весело посмеяться над самими собою. Они всегда и все прощали друг другу.
* * *
Однажды графиня Самойлова заказала Карлу Брюллову портрет своих воспитанниц Джованнины и Амацилии Пачини. Так появилась знаменитая «Всадница», грандиозное полотно, создание которого проходило на фоне расцвета их отношений.
Амацилия Пачини была дочерью итальянского композитора Джованни Пачини, умершего в 1867 году друга Юлии Павловны. О Джованнине известно мало. Существует даже версия, что ее настоящее имя было Джованнина-Кармина Бертолотти, и она была дочерью Клементины Перри, сестры второго мужа графини.
Фактически обе девочки были приемными дочерьми Юлии Павловны Самойловой, которых она очень любила и пыталась то счастливо выдать замуж, то показать мир и свою северную Родину — Россию, к которой графиня была очень привязана. К сожалению, Амацилия Пачини (маленькая девочка в розовом на балконе старинной виллы Кампо — один из персонажей бессмертной «Всадницы» Карла Брюллова), окончившая свои дни в одном из итальянских монастырей, после двух неудачных замужеств и нескольких лет вдовства, не смогла удержаться от того, чтобы не начать судиться с приемной мамой за часть дома, принадлежавшего ей наравне с сестрой Джованниной, не то по праву наследования, не то по договору удочерения (эта весьма запутанная история непонятна до конца и в наши дни). Ее скандальность добавила немало седых волос графине, но до конца своих дней она продолжала навещать Амацилию, писать ей письма и всячески поддерживать.
* * *
Карл Брюллов и Юлия Самойлова так и не стали супругами. При их характерах тихая семейная жизнь все равно была бы невозможна. Любя друг друга, но не давая друг другу никаких обязательств, они шли по жизни каждый своим путем, при этом многие годы оставаясь друг для друга дорогими людьми.
В жизни Карла Брюллова началась черная полоса, которая привела к все учащающимся приступам нервной меланхолии. Этому способствовали тяжелейшие обстоятельства: смерть родителей и брата Павла.
В 1836 году художник был вынужден вернуться в Россию. К этому его подвигло предписание Николая I о возвращении в Петербург для вступления на должность профессора Академии художеств. Карл Брюллов не решился ослушаться — остаться в Италии эмигрантом было бы слишком демонстративным шагом. Тем не менее он ехал в Петербург скрепя сердце, боясь сурового климата и неволи.
Петербургская пора стала для Карла Брюллова самой трудной и драматичной в жизни. Он часто говорил о том, что не чувствует в себе педагога. Эта роль была слишком обременительна для него. К сожалению для себя, художник не обнаружил в новой Академии, где были упразднены младшие классы, того мастерства учеников, которое было для него само собой разумеющимся и обязательным.
Петербургский период жизни Карла Брюллова продолжался по апрель 1849 года. Он кое-как преподавал в Академии, выполнял заказы по росписи Исаакиевского собора, писал большую картину «Осада Пскова» (она так и осталась неоконченной), но ни одна из этих работ не приносила ему удовлетворения. Художник Михаил Железнов, бывший его очень близким другом и учеником, пишет в своих воспоминаниях:
«Как жаль, что государь вытребовал Брюллова в Петербург! Заняв место в нашей Академии художеств, Брюллов попал в придворно-чиновнический круг, то есть именно в ту среду, в которой он по своему характеру, по своему воспитанию и привычке не умел и не мог жить… Он чувствовал себя несчастным, когда ему приходилось работать в присутствии царской фамилии».
* * *
А еще в 1839 году Карл Брюллов крайне неудачно женился, и это стало его большой и скрытой от посторонних глаз трагедией. «Избранницей» художника стала выдающаяся пианистка, ученица Фредерика Шопена, Эмилия Тимм, дочь рижского бургомистра.
В самом расцвете наивной юности, нежная, как весенний ландыш, она показалась усталому мастеру именно той единственной, которая, может быть, удалит из его сердца давнюю страсть к чересчур пылкой, излишне переменчивой, вечно неудовлетворенной Юлии Самойловой. Карл Павлович (а ему уже исполнилось сорок лет) всегда подпадал под сильное влияние музыки, а тут… Тут изящная Эмилия Тимм увлекла его игрою на рояле и своим пением, причем ее почтенный отец искусно подыгрывал дочери на скрипке.
Нет, Брюллов не кинулся на колени, не стал клясться в вечной любви; прежде всего он был художник, и потому выразил свои чувства созданием портрета прекрасной Эмили (сейчас он хранится в Третьяковской галерее).
Свадьба состоялась 27 января 1839 года. Тарас Шевченко, бывший тому свидетелем, вспоминает:
«В продолжение обряда Карл Павлович стоял, глубоко задумавшись; он ни разу не взглянул на свою прекрасную невесту».
Затем началась семейная жизнь, вполне добропорядочная, и казалось, что Карл Брюллов вполне доволен сделанным выбором.
К несчастью, жить вместе долго они не смогли, и причиной тому стал жестокий и деспотичный отец талантливой девушки. Своей властью над Эмилией он принудил ее даже после венчания с Карлом Брюлловым жить под «родительским кровом». Тогда эта прихоть показалась художнику странной — он был достаточно состоятельным, чтобы позволить себе собственный дом. Но Эмилии тоже хотелось жить вместе с отцом, и новоявленный супруг не стал возражать. Об истинной причине такой привязанности девушки к отчему дому Карл Павлович не догадывался до тех пор, пока не застал свою молодую жену в постели с… тестем. Законный супруг не смирился с «подобным адом» и, насилуя самого себя, по повелению императора Николая I написал шефу жандармов графу А. Х. Бенкендорфу позорное объяснение:
«Я влюбился страстно. Родители невесты, в особенности отец, тотчас составили план женить меня на ней… Девушка так искусно играла роль влюбленной, что я не подозревал обмана».
В результате он сумел получить через два месяца после венчания разрешение на полный развод, что было по тем временам совершенно уникальным случаем. Художник предпочел иметь ад в собственной одинокой душе, и он обрел его, этот молчаливый ад, взамен разрушенной навсегда веры в гармонию.
К счастью, бракоразводный процесс закончился довольно быстро, однако сплетни о семейных делах художника не утихали. Более того, у бывшего тестя хватило наглости требовать у Брюллова пожизненной пенсии для себя и дочери. Суд, естественно, не удовлетворил это прошение, но пришлось снова вытаскивать на свет омерзительные подробности всей этой истории.
Графиня Самойлова, конечно же, вскоре узнала горькую историю брака своего «милого Бришки», но никому не говорила о ней, боялась растерзать и свое и чужое сердце чересчур тягостным повествованием.
* * *
Вскоре Карл Брюллов и Юлия Самойлова снова встретились, когда она в 1842 году ненадолго приехала в Россию для похорон своего официального супруга, графа Самойлова.
Карл и Юлия были очень рады встрече, памятью о которой навсегда останется «Портрет графини Ю. П. Самойловой, удаляющейся с бала». Но вскоре графиня вернулась в Италию, возобновив образ жизни блестящей хозяйки салона искусств, литературы и музыки. Она общалась с композиторами Россини, Беллини, Доницетти, русскими литераторами и художниками, жившими в то время в Италии. Многим помогала. Ей принадлежала знаменитая вилла «Джулия» на озере Комо в окрестностях Милана. Карл и Юлия больше не виделись.
В 43 года графиня Самойлова безумно влюбилась в молодого оперного певца Перри и вышла за него замуж. К несчастью, обожаемый муж умер от чахотки в том же 1846 году. Она отпела его в соборе Сан-Марко в Венеции, увезла тело в Париж и похоронила на кладбище Пер-Лашез.
После этого она осталась во Франции, утратила русское подданство, графский титул и почти все из своего огромного состояния. Но в ее характере было снова выйти замуж в 60 лет, чтобы вернуть себе графский титул. Это произошло в 1863 году, и ее мужем стал французский дипломат граф Шарль де Морне, но тот оставил супругу через год после венчания, объяснив это полным несходством характеров. Таким образом, Юлия Павловна так и закончила свои дни под прежней фамилией — Самойлова.
Состояние Юлии Павловны совершенно истощилось. Конечно, она не голодала, однако вынуждена была продать свои портреты, написанные Карлом Брюлловым.
При этом многие из ее прежних «подопечных» теперь совсем забыли ее.
Юлия Павловна Самойлова умерла в Париже, 14 марта 1875 года, в возрасте семидесяти двух лет и была похоронена на кладбище Пер-Лашез в одном склепе со своим вторым мужем.
* * *
В Петербурге здоровье Карла Брюллова сильно пошатнулось. Во время работы над росписями плафона Исаакиевского собора он сильно простудился, и когда его состояние совсем ухудшилось, врачи рекомендовали ему сменить климат.
С тяжелыми мыслями в 1849 году он покинул Россию и поехал лечиться на испанский остров Мадейра. Курс лечения, который художник провел на острове, практически результатов никаких не дал, и в июне 1850 года он возвратился в Рим, ибо, как говорил Владимир Васильевич Стасов, тогдашний секретарь промышленника и мецената А. Н. Демидова, «ни одного города на свете не любил Брюллов так, как Рим, ни в одном не чувствовал он себя столько дома, сколько в нем».
В Италии Карл Брюллов поселился в семье своего друга Анджело Титтони, соратника Гарибальди, видного участника революционного движения и полковника национальной гвардии.
Художник пожаловался другу на ревматические боли, одолевшие его после росписей в Петербурге Исаакиевского собора. Анджело пригласил живописца в свой загородный дом в Манциано, заметив, что там, в нескольких километрах, в Стильяно, есть серно-йодистые источники, известные еще с античных времен, хорошо помогающие от ревматизма. Но кто знал, как вредны они для нездорового сердца…
Карл Брюллов поселился на верхнем этаже. День его был забит до предела. Он ездил на источники. Бродил по окрестностям. Много писал. Временами наезжал в Рим и часами простаивал в Сикстинской капелле перед «Страшным судом» Микеланджело.
В эти годы Брюлловым были созданы портреты членов семьи Титтони: так, Анджело изображен в образе Брута, а его дочь Джульетта — в образе Жанны д' Арк (портреты хранятся в Риме, в собрании семьи Титтони). В Москве, в Третьяковской галерее, находится один из самых талантливых портретов кисти Брюллова — изображение итальянского археолога, профессора Микеланджело Ланчи, а побывав во Флоренции, в галерее знаменитого музея «Палаццо Питти», можно увидеть картину Брюллова «Портрет А. Н. Демидова, князя Сан-Донато».
Художник скончался 11 (23) июня 1852 года в доме Анджело Титтони под Римом. Умер он после внезапного жестокого приступа.
Через три дня русский посланник в Риме направил в Санкт-Петербург срочную депешу:
«С искренним сожалением имею честь уведомить о кончине знаменитого нашего художника, профессора живописи К. П. Брюллова, последовавшей 11 (23) сего июня, в местечке Манциано, в тридцати милях от Рима, куда он недавно отправился для пользования тамошними минеральными водами, коими с успехом пользовался и в прошлом году. Хотя с самого прибытия его в Рим, в 1850 году, господин Брюллов более или менее страдал давнишней болезнью сердца (род аневризма), но не менее того кончина его была так скоропостижна, что он был в тот день с утра на ногах, обедал по обыкновению, как вдруг сделался с ним припадок удушья, и часа через три он испустил дух, в совершенной памяти, прежде нежели прибыл доктор, за коим послали в ближний город. По распоряжению Миссии тело было перевезено в Рим и сего дня похоронено».
Похоронили Карла Брюллова под высокими кипарисами на римском кладбище Тестаччо. Найти могилу легко — прямо у центрального входа стоит стрелка-указатель, да и местные рабочие с готовностью подведут к ней. На мраморном надгробии выбит горельефный портрет художника, скопированный с известного бюста работы И. П. Витали. На оборотной стороне памятника можно увидеть рельефное изображение медали, которой награждались лучшие выпускники Академии художеств, с надписью «Достойному».
Получается, графиня Юлия Павловна Самойлова пережила своего гениального возлюбленного на долгие двадцать три года.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.